Свободный исторический рассказ

Свободный исторический рассказТаким образом, М. Д. Приселков наметил по крайней мере три редакции: первая — свободный исторический рассказ, вторая — перегруппировка его в конце XIII в., третья — редакция начала XIV в. с внесением в текст хронологической сети. Кроме того, М. Д. Приселков правильно допускал, что летописец, работавший во время княжения Даниила Романовича, в половине XIII в., приложил хронологическую таблицу в конце своего повествования, но что эту таблицу отбросили при последующих обработках текста.

Выявление Киевской летописи 1238 г. и изучение галицко — волынского летописания за весь XIII век позволяют, как увидим, притти к несколько иным выводам относительно датировки и состава княжеского Холмского свода.

Следует отметить, что историки древнерусской литературы не уделили должного внимания Галицко-Волынской летописи. Как памятник, проникнутый определенной классовой идеологией, как памятник, политически направленный, Галицко-Волынская летопись ими не рассматривалась. Это, разумеется, не случайно.

В. М. Истрин считал характерным для литературы XI— XIII вв. «отсутствие идейности», ибо он не находил, «чтобы в тот или иной век данного периода Русскими книжниками настойчиво и последовательно проводилась какая-либо определенная идея» и «чтобы одна идея, возникнувшая в известное время, постепенно в последующей своей жизни, видоизменяясь, теряла бы первоначальный вид и последовательно бы заменялась новой, возникшей на основе старой».

По В. М. Истрину, выходило, что такой смены литература XI—XIII вв. не знала, и ее произведения, «где бы и когда бы они ни появлялись, не имели между собой той внутренней сцепки, которая заставляла бы одно произведение выводить из предшествующего» или «одну группу произведений выводить из другой».

В том же духе, характерном для буржуазной историографии, высказался и новейший исследователь А. С. Орлов, отказавшийся в своем курсе древнерусской литературы от социально-политического осмысления истории древнерусской литературы как единого процесса. Он писал: «Как думаем, эта книга, как и вообще курсы ее автора показывают, что он, избегая схоластических схем построения литературного процесса, не претендовал, однако, на новое, самостоятельное его построение и заботился, главным образом, о сообщении фактов литературной истории, характерных для художественного творчества нашей древности».